Надежда Тальконы [СИ] - Евгения Витальевна Корешкова

Праки Шоракси была очень этим недовольна. Мало того, он начал зажигать перед Вашим портретом храмовый светильник. И никто, даже священнослужители, не смогли его убедить, что это граничит с кощунством, что это просто не положено — зажигать храмовые светильники перед портретом (извините, пожалуйста!) чужой смертной женщины. Что это ни в какие рамки… Он посмотрел тогда на меня и сказал:

— Вот подождите, вы еще не понимаете, что я прав. Но Вы поймете. Придет время и поймете. — И таинственно улыбнулся, прикрывая глаза.

А утром, перед отлетом, Праки Геранд вызвал меня. Он, сгорбившись, сидел в том же кресле. Глаза красные, то ли с перепоя, то ли с недосыпу.

— У меня просьба, Найс. Проследите, чтоб здесь всегда были свежие цветы. И не забывайте зажигать светильник.

— Вид у Вас…

— Я знаю. — Невесело ухмыльнулся он одной щекой. — Скоро лететь. У Аринды племянник мой родился. Хотелось бы посмотреть на малыша. Я еще вчера этому радовался и хотел попасть к ней в гости. А сегодня не хочу. Совсем никуда не хочу отсюда выходить. Я абсолютно точно знаю, что если поднимусь из кресла, то уже не сяду в него больше никогда. Шигила была права, как всегда. Но я неправильно ее понял, и, дурак, еще на что-то надеялся. И завидовал Алланту, и боялся за него. А выходит, зря.

— О чем Вы?

— Потом поймете. Только, пожалуйста, не забывайте зажигать светильник. Вы сами поймете, что я был прав. И сами будете молиться перед ее портретом. О, Небо, если бы Надежда с Аллантом прилетели в отпуск чуть раньше! Хоть бы еще раз только увидеть ее!

Он посмотрел на часы и тяжело поднялся. И медленно пошел к двери. Уже взявшись за ручку, оглянулся:

— А, может быть, все правильно, Найс? Может быть, все так и должно… Только обидно немного…

И он ушел. А через четыре часа сообщили о гибели лайнера.

Он знал, что погибнет. Чувствовал. И все равно полетел…

* * *

Надежда проснулась рано. Едва только начал брезжить рассвет. Она тихо выскользнула из-под одеяла, чтоб не разбудить Алланта. И так же тихо, на цыпочках прошла к шкафу, достала неизменную форму Патрульного. Хотела незаметно выскользнуть в коридор, не получилось. Оказалось, Бернет не спал и резко вскочил при ее появлении.

— Рэлла Надежда!

— Не буди Кадава, если он еще спит. Я только покататься на Бади.

Но Бернет на выходе все равно успел сунуть в дверь голову:

— Альгида! Кадав! Быстрее!

— Своевольничаешь? — полушутя, спросила Надежда у телохранителя.

— Нечего им спать, работать надо.

С момента храмовых торжеств прошло больше двух недель, а покататься еще не удалось ни разу. Туманная тишина утреннего сада располагала к приступу неожиданной сентиментальности. А Надежда всегда считала, что это чувство присуще исключительно старым светским дамам. Нужно было Алланта разбудить, вместе проехать по просыпающимся лугам, а потом в озеро, купаться. Отвлечься ненадолго.

Вот сейчас она откроет дверь, и терпковато пахнет хрунтами и душистым сладковатым букетом прессованного сена.

Но сразу, только порог переступила, ей в ноги повалился хрунтер и, чуть отставая от него, незнакомая заплаканная женщина.

— О, Божественная Посланница! Умоляю, спасите моего сына! Врач сказал, что он умрет. Но он еще так мал! Он еще только жить начинает… Спасите его, умоляю! — и все порывался целовать ее ботинки мокрые от росы. Надежда невольно попятилась и только потом спросила:

— Где мальчик?

— Здесь, — заторопился хрунтер. — Жена ночью принесла его. Он простудился, и врач сказал, что все бесполезно, что он обречен. Я уже хотел утром просить Праки Найса, об аудиенции, а Вы сами!.. я и не думал, что Вы придете сегодня.

В крайнем слева пустом стойле, на сенных кипах, покрытых полосатой красно-синей штопаной подстилкой, разметался в жару мальчик от силы лет трех от роду.

Надежда, присев на край импровизированной постели, с минуту смотрела на него. Сочувственно слушала, как дыхание вырывается из тщедушной груди с натуженным свистом, сквозь порытые темной, потресканной коркой полураскрытые губы. Похоже, врач был прав. Ребенок с трудом балансировал на грани небытия. Надежда протянула руку, проводя ладонью по его влажному горячему лбу. И скомандовала, не оборачиваясь:

— Бернет, сбегай за аптечкой. Остальные все — марш отсюда!

И, почти не придавливая, положила ладони на грудь ребенку. Она не вполне верила, что успеет, что еще не поздно. И не открывала глаз, перекачивая свою силу в маленькое тельце. И потеряла счет времени, чувствуя, что ее саму начинает колотить озноб.

В коридор она выбралась, заметно пошатываясь. И хрунтер и его жена ожидали ее, так и не поднимаясь с коленей и все это время, похоже, исступленно молились. Но теперь они, не отрываясь, смотрели ей в лицо, ожидая приговора.

Надежда попыталась улыбнуться:

— Все нормально. Все будет хорошо.

Женщина, вновь заплакав, поползла к ней. А хрунтер вскочил.

— Рэлла Надежда, седлать Бади?

Она отрицательно поводила головой:

— я… спать…

Доплелась до сена, сложенного у стены, свернулась клубком. И, уже закрыв глаза, прошептала всем:

— цыц! Не рыпаться! Я скоро… — и провалилась в тяжелый сон.

Кадав снял куртку, накрыл свою Праки. Альгида испуганно и тихо плакала у ее изголовья, жена хрунтера благодарно молилась, спасенный ребенок тоже спал спокойно и мирно.

Надежда проснулась в прескверном состоянии. И, пока она, стиснув зубы, молча отсчитывала четыре капсулы комплексного антибиотика в протянутую широкую ладонь хрунтера, все вокруг плыло в слоистом тумане. Стараясь выглядеть более — менее бодрой, она поплелась к себе в спальню, оставив Бернета объяснять, как принимать капсулы.

— Покаталась, называется, — думала она, старательно переставляя ноги. — Вот до чего доводит отсутствие привычных тренировок. Еще не хватало начать падать в обмороки, как и положено утонченным придворным дамам! А сегодня я, как никогда, была близка к этому состоянию. Чуть нагрузка побольше и, пожалуйста! С утра тошнит, будто при переходе. Доправилась! Рэлла Тальконы! Божественная Посланница! Только бы дойти побыстрее.

И никогда еще знакомая дорога не была такой длинной.

Аллант даже не проснулся, когда она осторожно скользнула ему под бок, досыпать.

12

Аллант был нежен и предусмотрителен. Он понимал, что клетка, даже такая уютная, тесна его возлюбленной. И ограниченное пространство «ДэБи-14» было в сотни раз просторнее для нее, чем вся Талькона разом. И он, уже перед обедом, предупредил Надежду, что всю вторую половину дня он будет вынужден посвятить решению государственных вопросов.

— Тогда, если мое присутствие необязательно, я,